Мама Феня и её дети. История с продолжением

1 сообщение / 0 новое
Solovjovanatalia
Изображение пользователя Solovjovanatalia.
Мама Феня и её дети. История с продолжением

Пролог

Тогда, в июне 2010-го, программа о «Танечке без лица» (так мы назвали эту историю) получила много откликов. По признанию радиослушателей, они были потрясены рассказом о слепой двухлетней малышке, жившей в одном из волгоградских домов ребенка. Кроме двусторонней лицевой расщелины (в просторечье – «волчья пасть» и «заячья губа») у девочки были и другие проблемы со здоровьем, ВИЧ в том числе. Окружавшие Таню взрослые не считали нужным «мучить» ее операциями и другими болезненными процедурами, поскольку не сомневались, что со дня на день эта «девочка без лица» умрет. Скорее всего, так бы и произошло – сил бороться за жизнь у Танечки совсем не осталось, но… К счастью, о ней случайно узнала Елена – россиянка, живущая в Швейцарии.

Елена: Совершенно случайно, так как я волонтерю уже давно (к тому времени года, наверное, два-три я занималась этим), я смотрела по своим делам банк данных по сиротам. И задала в фильтре регион и возраст. Больше ничего. И первой выпала ее фотография. Я сначала не поняла, что там на этой фотографии изображено. Я теоретически подозревала, что там должен быть ребенок, если это база данных по отказникам. Но когда я ее открыла в большом разрешении, потом трясущимися руками долго не могла поймать крестик, чтобы ее обратно закрыть, потому что все, кто первый раз видел в том виде ее тогдашнем, у всех была одинаковая реакция, вот такая же как моя: шок, стресс, ужас и непонимание, что это вообще такое. То есть, на лицо человека это было похоже мало. Я даже выключила…не то что весь сайт закрыла, а просто выключила компьютер чуть ли не из розетки. Ушла дышать на кухню. Потом думаю: нет, все-таки надо посмотреть, что это такое. Если ребенок находится в таком состоянии, то явно ему нужна помощь какая-то, потому что так жить нельзя. То, что я увидела, непонятно, как может жить существо человеческое в таком состоянии.
Целый год проблемы «Танечки без лица» Елена решала дистанционно, из-за рубежа, а потом все-таки приехала в Россию – познакомиться с девочкой…

Корр.: Самая первая встреча, вы помните ее? Как вы первый раз ее увидели?
Елена: Да, конечно. Это был «инопланетяшкин» маленький такой, с непонятным пушком каким-то на голове. Никаких реакций человеческих не было вообще напрочь. Все, что она могла делать, это качаться на четырех костях и мычать в такт, еще грызла прутья решетки. Таким образом она себя проявляла. Если ее трогаешь, она кричала. Конечно, ей было наверняка очень страшно.
Несмотря на сопротивление органов опеки обеих стран, Швейцарии и России, Елена с мужем Иваном все-таки удочерили Танечку. В семье она стала третьим ребенком, не считая двух дочерей обоих супругов от первого брака, которые были уже совсем взрослыми. Кровному сыну Елены на тот момент исполнилось 14 лет, а маленькой Соне – лишь 2 с половиной, на полгода меньше, чем Танюшке.
Минуло пять лет. Какие изменения произошли в семье Елены и Ивана за это время?

1. Таня

Корр.: Итак. Прошло пять лет…
Елена (удивленно): Ой, уже?
Корр.: Да-а… С чего начнем?
Елена: Ой, даже не знаю с какого конца-то начинать: с начала или с конца?
Корр.: Лучше с начала.
Елена: А когда мы расстались-то? Я и не помню точно уже, на чем. Где там было многоточие?
Корр.: Ну, мы расстались на том, что вы привезли Таню, и у нее была жуткая адаптация.
Елена: Ой, как давно-то это было все… (слышны голоса детей). Вон, сидит у нас тут девушка такая вся интеллигентная, отличница в школе…

(ребенку): Так. Упадешь! Упадешь, никто тебя собирать не будет… (фоном голос няни: «К молоку что-нибудь надо?») Ну да, сейчас я ему дам что-нибудь, из десертика… какую-нибудь печеньку… (Поясняет корреспонденту) Все тут вдесятером прыгаем вокруг мелкого таракашки… (малышу) На, держи «ням-ням-ням». Вкусно? (продолжает разговаривать с корреспондентом) Воот… с тех пор, конечно, все-все изменилось. Таня у нас самая спокойная. Самый беспроблемный ребенок в семье… Меньше всех проблем создает. Ну, кроме, конечно, проблем со здоровьем, которые мы решаем потихонечку.
Елена: Операция была. И потом мы очень долго ходили к различным логопедам. Ей ставили звуки и не только звуки – проблемы у нас и с жеванием и с глотанием. В общем, куча проблем, связанная с едой, с питьем.
Елена: Конечно, у нее теперь по логопедии практически нету никаких проблем. Ей очень хорошо закрыли небо – все удивляются, никто не верит, что у нее была расщелина вообще когда-нибудь. Что ее речь – не ребенка с расщелиной.
Корр.: Ну надо же!
Елена: Чистейшая. Говорит одинаково хорошо, что на русском, что на французском. Ходит в третий класс местной школы. Школа здесь начинается с четырех лет. И она немножечко отстала, она пошла в школу в пять лет. Сейчас вот ей восемь. По идее, она должна бы быть в четвертом начальной школы, но она в третьем. Ходит в школу общеобразовательную. При ней сопровождающий назначается. Это все бесплатно, это все страховка инвалидная обеспечивает. Человек, который сидит с ней на уроках, и на переменах ходит, и в туалет водит, и все-все-все… Как бы ее глаза. Сопровождает. На сегодняшний день мы почти свели к самому минимуму эту помощь, и цель такая – чтоб отказаться от этого сопровождающего вообще. Пока он не приходит один раз в неделю. То есть, она совершенно спокойно обходится без сопровождения. В школе она все знает: все лестницы, все переходы, все кабинеты – где кто сидит… все по фамилиям, по именам. Память у нее совершенно феноменальная – такой никогда в жизни не видела, можно в цирке показывать. Ей один раз скажешь, она все запомнила и навсегда. Она знает столицы, по-моему, вообще всех государств, какие есть на земном шаре.
Елена: Ну, что еще про нее можно рассказать? Ну да, интеграция произошла уже практически… и я думаю, что в следующем году это все будет опять спускаться к минимуму и… Ну не знаю, может быть, она в среднюю школу пойдет уже без сопровождающего… сама по себе, я надеюсь.
Корр.: Можно ее услышать?

Корр.:
Немножко поговорили. Она, действительно, чудесно говорит. Просто удивительно! И, вообще, болтушка оказалась…
Елена: Да не то слово. Это кошмар какой-то! Вообще рот не закрывается. Я ее зову… Татьяна-FM.
Я говорю, где кнопка у этого радио, выключить хоть раз чуть-чуть.
Корр.: Мы с Таней немножко поговорили про ее братьев. Так что, наверное, как-то плавно, плавно перейдем к Ренатику, да?
Елена: Ну, давайте.

2. Ренат

Прежде чем «плавно перейти к Ренатику», а также к другим детям Елены, которых назвала Таня, хочу уточнить: сегодняшняя история – не столько о них, сколько об их маме. В сообществе усыновителей, кстати, она больше известна как «мама Феня» – такой у нее ник в соцсетях. Вообще Елена – легендарная личность. И не только из-за усыновления Танюши. Мы это знаем, потому что  на протяжении всех пяти лет внимательно следили за судьбой «мамФени». А однажды, в 2011 году, когда Елена приехала в Москву, она даже была у нас в гостях. В редакции мы пили чай и с интересом рассматривали фотографии, которые привезла мама Феня.
Елена: Под елочкой сидим. Мама такая… немножко ошалевшая (смеется).
Корр.: Да, слегка.
Елена: Под Новый год… А это подарок Танькин. Она с этой коровой спит. Вообще везде за рога ее таскает весь день… (изображает дочку) «Корова едет на велосипеде»… (все смеются) И на горке она у нее катается, и на качелях она у нее качается. Везде ее за собой таскает за рога.
Корр.: Ну, значит, угодили.
Елена: Она резиновая, да, такая, на ней прыгать можно, как на гимнастическом мяче, и при этом за все таскать. Она такая удобная… (показывая другую фотографию, на которой одни девочки) Это вот все наши… Вот, почему мы мальчиков хотим? Понимаете, почему мы хотим мальчиков?! Еще Тани здесь не хватает, Тани еще тогда не было.
Корр.: Цветник.
В тот свой приезд Елена познакомилась с Ренатом. Правда, не в Москве, а в Санкт-Петербурге – он лежал в одной известной клинике. И опять это был ребенок, которого нужно было срочно спасать!
Елена: Мы такого приглядели, который да, опять умрет. То есть у меня опять тот же козырь в руках.
Это из параллельной с Танькой группы, из группы инвалидов. Двухлетний Ренатик. Артрогриппоз, весь скрюченный, никто его оперировать не собирается. Он там уже весь и в пролежнях, и у него легкие уже отекают, потому что он лежит все время горизонтально. Они ничего с ним не делают, не переворачивают, не вертикализируют. Он у них гниет изнутри.
Корр.: Ужас.
Елена: У него в трахее свищ. В общем, короче, они его убьют. Они его убьют! Это дело времени, до четырех лет он не доживет. Это сразу видно уже по нему. Он уже умирает, он у них уже в хосписе полежал. То есть они его уже посылали помирать. Но он что-то передумал помирать, вдруг, в какой-то момент, сказал: «Нет, я еще пока помирать не буду». И они тогда его вынули из этого хосписа опять. Вот. Ну, в общем, вот такой мальчик. Он первый раз в жизни машинку игрушечную увидел, он на нее так смотрел, с таким ужасом. Я в Питер когда прилетела (мне надо было паспорт менять, мой, внутренний), а он там лежал. И я туда зашла.
Корр.: В Питере, да?
Елена: Да-да. Они его госпитализировали, но так и не прооперировали, потому что они сфальсифицировали анализы его, лишь бы только чтоб, видно, квоту, я не знаю, какой интерес в этом… И потом они стали его обследовать по пульмонологии: то, что он все лежит, у него легкие отекают, у него свищ в трахее. Короче, его интубировать нельзя, надо лечить его сначала по пульмонологии. А время идет, ручонки атрофируются. Там уже миопатия такая, он вообще ничем не шевелит, ни ручкой, ни ножкой не колышет, и лежит, и весь не дышит. А мальчишка чудный, ну такой мишка плюшевый, такой хорошенький. И он буквально за эти две недели, что он там лежал с няней, оттаял. Он у нас сначала смотрел сквозь людей, никакой реакции ни на что не было. Был у него аутизм глубочайший, «да он ничего не понимает, да он вообще, типа, не показана операция, потому что ему не надо». Начинается опять, да? Качество жизни – это, понятно, у них нет таких слов, они не знают, у них в «вокабуляре» такого нет. А я говорю: «Ну так что он, если он ничего не понимает, то он не мучается?» Опять та же самая история, что и с Татьяной. Ничего не понимает – значит, не надо резать. «Ну, он даже на имя свое не реагирует, у него аутизм». Через какое-то время вдруг выясняется, что он прекрасно знает свою фамилию.
Корр.: Потому что его только по фамилии называют!
Елена: Именно, да. Его только по фамилии там и звали, конечно. Кто его там по имени звал?: И он вдруг стал потихонечку оттаивать, оттого что няня-то с ним там была. И, в общем, он стал уже очухиваться. Думали, что он не может смеяться, улыбаться, потому что у него миопия тоже там чего-то, мышц лицевых… Ага щас! Он так ржал в последние дни! А думали, что все: у него вообще ничего не работает, и ничего не соображает, и вообще глупый и ничего не понимает. А тут стал и хихикать, и в футбол мы с ним играли… Выяснилось, оказывается, что руками что-то можно делать, он не знал об этом. Я брала его ручки, и его ручками трогала мячики, шарики. Мы их катали, он так обалдевал. Он аж прям, не то, что восторг, я даже не знаю, каким словом объяснить. Как это, что он руками что-то трогает?! Он совершенно не знал, что такое, стимулировать… Ладошку ему чешешь – он, прям такое ощущение, что сейчас вообще упадет от наслаждения вообще. (смеются) Потому что ему никто ни ручки, ни ножки никогда не трогал. Ну они как бы неприятного немножко вида, видно, они поэтому как-то старались положить, и пусть лежит, вот… Ну, в общем, вот такой мальчик.

Этот наш телефонный разговор состоялся в декабре 2011 года. Тогда мы еще не знали, что история Рената, борьба Елены за его усыновление продлится почти три года. Сначала воспротивилась швейцарская сторона. А когда разрешение, наконец, дали – в России был принят небезызвестный закон Димы Яковлева.
Елена: Меня очень всегда расстраивает то, что все очень акцентируют внимание на том, что запрет американцами усыновления детей. На деле же – вообще всеми странами, кроме… ну вот Италия чуть-чуть (там есть двухсторонний договор) и сохраняет какие-то возможности еще усыновить наших детей. Все остальные страны – всё, практически остановлено оно. Вернее, проходят до конца весь этот ужас только очень мотивированные люди и в основном те, у кого есть какие-то возможности найти какую-то поддержку на российской стороне. То есть либо это смешанные пары с женой русской, которая понимает все подводные камни и специфику местного колорита, либо за кого кто-то впрягается – какие-то там организации, или кто адвокатов хороших находит. Вот те проходят – у кого деньги позволяют.
Корр.: А вам как удалось?
Елена: А нам удалось… Сколько мы бились – в общей сложности у нас, по-моему, три или четыре было слушания по месту нахождения ребенка, и два – в Москве, в Верховном суде (апелляция). Вот. Не знали, как с нами быть и, в конце концов, предпочли просто нас отфутболить отказом и все. Чтоб не брать на себя ответственность положительного решения. Но просто не на ту напали. Потому что перед этим танком никакие ежи…
«Мама Феня» – действительно «танк». Никогда прежде не поднимавшая шума, тут она начала бить во все колокола. Было принято Обращение к Уполномоченному по правам ребенка нашей страны, пошли публикации в российской прессе. А у маленького Рената появилась надежда.

                    
       
Елена: Он начал оттаивать уже очень быстро… потому что все при нем разговаривали. Думая, что он совсем овощ (смеется) – ничего не соображает, все взрослые при нем о его судьбе, так сказать, и перспективах – все при нем говорили… открытым текстом. Он сидел все слушал. И он в итоге понял, что я мечу в его мамы.
Потому что в очередной приезд, когда он остался наедине со мной, а все работники вышли из помещения, он на меня посмотрел и говорит: «Мама?..» Я не знала, что ответить, потому что я вообще ничего не понимала – что у нас будет… Все было застопорено по документам… Ой, господи! В такой ситуации… большая тетка – не могу ничего сказать. Не знаю, что отвечать. Я начала там какую-то ерунду пороть: «На машинке поедем… ля-ля-ля», – петрушечьим голосом  какую-то фигню начала говорить (корреспондент смеется), чтоб только срулить с этой темы, потому что я не знала, что ему сказать… Ну вот так. А потом все ему стали говорить, пока не было все понятно: «Нет, это Лена, это Лена», потому что он стал упорно меня мамой называть. Потом ситуация стала хуже с этим – вокруг темы мамы, потому что все ему сказали, что я мама и что мы приедем и его заберем… Уже когда все было «на мази», когда мы уже подали документы, когда «ничего не предвещало», как говорится на первый суд. Ему все сказали, что все в порядке, типа, ты летишь на самолете с мамой. Все! И тут выяснилось, что никуда ни с какой мамой он не летит… Вот. Тут стало все совсем плохо. Я думаю, что в итоге… Так как я появилась в его жизни очень рано, ему было-то всего лишь годика два… И я боюсь, что в его голове я совместилась как-то вот с той, которая все не приходила и не приходила. С такой вот предательницей, которая его оставила, потом непонятно как появлялась-исчезала, «наконец-то сподобилась тут вот явиться и наконец-то меня забрать». Он очень этим фактом, по-моему, недоволен, он затаил такую обиду, я прямо это чувствую всем его поведением. Потому что он меня проверял так, что ого-го. Он дал прикурить нам не слабее, чем Татьяна в свое время. Все было: и плевался, и дрался ногами, и истерики такие закатывал, что ужас – дом трясся.
Дома Ренатик уже год. Все это время мама Феня занимается его здоровьем. И небезуспешно.
Вот он буквально, наверное, недели две, как уверенно пошел сам, ногами, без аппаратов уже. До этого он начал ходить в аппаратах, месяца через два, да, он уже пошел в аппаратах – в специальных приспособлениях, которые ему помогали, снимали немножко нагрузку с мышц и не давали ногам уходить в стороны. А сейчас он уже ходит сам, без аппаратов. Ему показано теперь всего три часа в день носить эти аппараты. Да и ходит прилично.
Корр.: Надо же… А руки?
Елена: Руки – вот только на днях мы поедем на первый прием. Начнут заниматься руками, потому что они не хотели все сразу: слишком это тяжело. Ребенку нагрузку такую и снизу, и сверху, и со всех сторон. Так что я пока не могу сказать, что будут делать с руками, я сама еще пока не знаю. По предварительным оценкам, вроде как должны брать, пересадку делать мышечной ткани откуда-нибудь со спины или с ножек, переносить на руки, потому что на руках у него ничего нет.
Корр.: Ну, в общем-то, перспективы-то хорошие.
Елена: Ну, по рукам – не знаю. Они вообще никогда не дают тут никаких особых надежд, чтоб потом не расстраивать… Да, наоборот, сначала специально все очень (смеется) исключительно негативно. И про ноги говорили, что «ой-ой-ой, не знаем-не знаем». Вчера буквально были на заключительном таком визите. Наш ортопедист, он там по стенке сползал. Говорил, не ожидал такого, конечно, результата, что он влетел в кабинет на своих ногах (смеются). Вот. Не думал, что так все хорошо пойдет. Говорит, что, ух ты, какая работа проведена. Единственное, что вот он падать пока не может, поэтому страшно его так отпускать бегать. Так как у него руки-то не действуют. Он не может их подставить. И если  упадет, то упадет ничком, на лицо и разобьет себе и нос, и подбородок, и, в общем, приходится бегать позади, чтобы все время страховать.

3. Соня
После этого мы с Леной «плавно перешли» к Соне, которая появилась в семье еще до Тани и Рената.
Корр.: Соня-то как все это воспринимает?
Елена: Ой, Соня тоже у нас тут, звезда наша… жжет (смеются). Потому что она вообще по характеру единоличница, немножечко эгоистичная девочка. А тут, значит, столько покусителей на маму. И она, конечно, очень это болезненно все переживает. Все время «это мое!», но, по крайней мере, она старается. Говорит: «Я хочу, но у меня не получается, оно само!» Я говорю: «Ну, ты же все-таки старайся как-то себя контролировать. Ты уже большая девочка, ты понимаешь. И потом, вот, когда ты мне помогаешь, мне так приятно, ты такая молодец! Я на тебя рассчитываю, ты мамина помощница». В общем, она тогда загорается, что она вся такая, молодец, и начинает более или менее сносно себя вести. Но потом опять все срывает (смеется), снова в детство. И опять начинаются крики-вопли, отнимание игрушек (смеется) и прочее.
Корр.: Да, тяжело ей, конечно.
Елена: Даже до рукоприкладства доходило у них в свое время, когда они помладше были, где-то, наверно, год назад…

Корр.: С Татьяной они махались, да?
Елена: С Татьяной, она могла и Татьяну толкануть так, что та летела. Да, в общем, были у нас всякие варианты. Но нет, с тех пор она уже руки практически не распускает. Если только случайно немножко может оттолкнуть, как бы: «Не лезь ко мне!». Вот это у нее еще случается. Вчера как раз толкнула Рената, так что он с дивана свалился. Но она перепугалась, она не хотела. Явно, она, просто, совершенно не рассчитала силы. Но он не очень обиделся. И тем более он (смеются) все время падает, бедный, привык.
Корр.: Бедный.
Елена: Угу, сидел обиженный на полу такой. Я говорю, а ты смотри, он тебе потом даст прикурить-то, когда он (смеется)
Корр.: Ну да, ну да, когда руки, вот, починим ему, да?
Елена (смеются): В форму войдет, да? Ты смотри, говорю, аккуратнее. Вот. Ну нет, она старается. Она все время хочет быть умной, старше всех, ей очень нравится всеми руководить. Я говорю, ты у нас директор прямо вообще всего. Я говорю, ты будешь директор школы, по-моему. В общем, такая девушка.

4. «Иностранец»

Пожалуй, Соню можно понять: маму приходится делить со все большим количеством детей. И Ренат, как оказалось, не последний. Вот какой пост в соцсетях разместила «мамФеня» в феврале этого года:
 «Здравствуйте, кажется, я опять беременная ))))) Пока точно не знаю кем, правда. Это не я буду решать, а органы наши, очень попечительские и ответственные.
Вы будете смеяться, но в этот раз инициатива не моя. "Он сам пришел".
Стать профессиональной приемной семьей придумал мой муж. Видимо, ему кажется, что мне мало работы )))) А органы наши аж запрыгали от счастья. Я не ожидала, думала, они меня побьют и с лестницы спустят.
О, боже, что я творю!!! Держите меня, кто может! Семерых не хватит )))»

Прошло еще два месяца, и в соцсетях появился новый пост мамы Фени – о том, что они наконец «познакомились с новым сынулькой». А несколько дней спустя малыш (ему нет еще и двух лет) уже был дома.
Елена: Местные органы опеки, увидев, как у нас все залихватски получалось (смеются) до сих пор, вышли на нас с предложением принять под опеку еще одного малыша, потому что возник тут некоторый дефицит замещающих семей. Люди не с очень большим энтузиазмом в это ввязываются, потому что там накладывают много всяких обязательств. То есть страшно, что ребенка у тебя заберут биологические родители. Если они вообще присутствуют, а здесь все биологические родители присутствуют в жизни ребенка, они обязаны присутствовать. То есть если даже они не хотят, их чуть ли не в наручниках (смеется) приводят на свидания. Ну, в общем, они обязаны видеться со своими детьми. И получается, что ты берешь ребенка и до кучи еще (смеется) маргинальных родителей впридачу.Корр.: Ну вообще, жуть, жуть, конечно.
Елена: Да. И ты обязан с ними встречаться, сколько судья назначит раз в неделю. И ты обязан ребенка привести на нейтральную территорию этой встречи. Неизвестно, какому влиянию поддается ребенок при этом. В общем, короче, не рвутся люди. И возник у них…

(ребенок плачет) Ир, давайте его укладывать уже? Он уже спать хочет…
Через полчаса, когда «иностранец», как называет его Лена, крепко уснул, мы продолжили беседу. В ходе разговора выяснилось, что фостерная, то есть профессиональная семья – не для Елены. Мама Феня не была бы «мамФеней», если бы в перспективе не думала об усыновлении.

Корр.: Ну, я правильно поняла, что всерьез попасть в вашу семью у него есть шанс, да?
Елена: Ну, я надеюсь. Это будет суд принимать решение, приняв во внимание все на тот момент обстоятельства, да? Смотря когда все это будет происходить… Тут все очень медленно делается.
Ну, в общем, нам не к спеху, нам, в общем-то, без разницы. Пока  он не понимает, что у него фамилия другая, не стоит этот вопрос остро. Я думаю, что к школе, там, как раз начнем что-то делать, чтоб в школе он был как все.
Корр.: То есть уже усыновляться, да?
Елена: Ну да, но я говорю, это все не от нас зависит. Это тоже зависит от биологических родственников, активизируются они или нет за это время. Если активизируются – в каком виде. По идее, если активизируются, то мы будем обязаны его им передать после серии там всяких сложных процедур опять-таки. И тоже это суд решает. Достойны ли биологические родители, достаточно ли они предоставили доказательств своего намерения, искреннего, заботиться о своем ребенке. То есть они должны приехать, здесь жить, его навещать регулярно, опять-таки на нейтральной территории. Собрать какие-то документы, которые им скажут. Ну тогда судья будет рассматривать это дело и чего-то решит. Но время работает на нас: чем дольше этого не случается, тем, конечно, больше вариантов, что все закончится…
Корр. (одновременно): Но вам все равно нужно быть готовыми к тому, что это может произойти.
Елена: Ну да, на всякий случай, да-да. Нам нельзя на сто процентов быть уверенными, что этого не случится.
Корр.: И как вы к этому относитесь?
Елена: Ну, это нехорошо, да, это неприятно, это очень довлеет, безусловно. Сейчас, может быть, еще это все довольно-таки легко, но чем дальше будет… Чем больше времени будет проходить, тем все это будет сложнее и сложнее. И потом уже я не представляю… Но когда судья видит, что ребенок уже в этой семье, и уже он мать воспринимает как мать, а мать – воспринимает как ребенка, то, конечно, никто его вырывать уже не будет ни при каких обстоятельствах.
Корр. (одновременно): Ну, это если судья адекватный?
Елена: Ну они адекватные здесь. И неподкупные. И да, они все взвешивают, решают все, со всех сторон подходя. И нет такого, что вот биологическая семья… Факт того, что они родители биологические, будет, конечно же, принят во внимание, безусловно, но то, что они оставили без попечения, без ухода ребенка, это, конечно, все им в минус большой. И то, что не интересовались первые года жизни никак… Это тоже все серьезно, да…

ЭПИЛОГ

Наверное, рассказ о маме Фене был бы неполным, если бы мы не напомнили о необычной профессии Елены. Пять лет назад, когда программа о «Танечке без лица» была в эфире, мы рассказывали, что мама девочки – клоунесса.
Корр.: Лен, а вот еще, мы с вами, когда в самый первый раз разговаривали… Вы говорили, что очень скучаете по своей основной профессии.
Елена: Угу. Уже больше не скучаю. Потому что… (смеется) потому что я решила, что чем зря мучиться, просто взять надо, да делать. И все.

Елена (Соне): Сонечка, подожди. Я разговариваю, зайка, подожди. Иди, одевайся потихонечку. (возвращается к беседе с корреспондентом) Да, я решила, чем просто так зря страдать… надо брать все в свои руки и действовать. Ну вот, и с тех пор у меня уже столько деятельности профессиональной, что я тоже не знаю, с какого конца начать рассказывать. Во-первых, я открыла цирковую группу.
Ну, вернее как… я не открыла, я начала в ней преподавать в рамках детской школы искусств. Открыли мы цирковую студию.
Но пока это все еще в стадии начала оформления: реквизиты делаем, готовим, костюмы шью… и потихонечку детишек начинаем каким-то азам учить. Вот они у меня там кувыркаются, растягивают шпагатики, пытаются кидать какие-то шарики-колечки-булавы.
Корр.: А ваши-то не ходят туда?
Елена: Ходят, конечно. Соня ходит. Из всех пока только Соня может…
Такой жанр. Да. Потом, может, маленький подключится, не знаю, посмотрим. Пока он еще, конечно, маловат.

Кроме этого проекта Елена одновременно занимается еще тремя. В том числе, готовит моноспектакль – клоунский, небольшой (на 45 минут). Мама Феня сама написала сценарий, подобрала музыку к нему, реквизит… И сейчас репетиции в разгаре.
Елена: И еще надо между делом…найти время иногда поесть, еще куда-то за продуктами сбегать…
Корр.: Ужас-ужас. Как вы все успеваете? Я даже не понимаю этого.
Елена: Мне, чем больше всего надо делать, тем я больше успеваю. Да! Еще сад у нас… огород же огромный… тоже у меня тут цветник – вон, смотрю, какой красивый передо мной. Сижу любуюсь, не могу прям – ирисы выросли чуть не с меня ростом. Лес целый. Вот. И тоже бегаю, все эти розы там пересаживаю, стричь газон надо, чтобы он красивый был. Все это физически тяжело. Ну ничего, зато хоть не толстею…
Еще один вопрос, который мне давно хотелось задать Елене, – почему «Феня»? Откуда это имя? Оказалось, что в цирке Елена выступала с обезьянкой, которую звали Фенечка. Ну а мама Феня была на манеже тетей Феней.  
Елена: Тетя Феня и Фенечка. Мы были с ней такой дуэт: в одинаковых полосатых купальниках. Группа в полосатых купальниках… и делали с ней акробатический дуэт такой.
Это мой сценический псевдоним.
Корр.: Понятно. Большое вам спасибо, что нашли время… ну и вообще вам спасибо…
Елена: Не за что.
Корр.: Потому что вы такое дело делаете… Мы, когда видим очередного ребенка, которому ну очень нужна семья, говорим: «Господи, ну почему же мама Феня одна, (Елена смеется) ну почему же нет еще другой мамы Фени?»
Елена: Ну неправда. Есть. У нас сумасшедших много (смеется). У меня, вон, вся френдлента… тоже там все… чокнутых моих теток штук шесть точно есть таких, кто набрал всех кого, кого… руки достали.                

Продолжение следует…

В соцсетях Елена недавно написала: «Я лучше всех устроилась: у меня везде цирк – и дома и на работе». Снова вспомнилось знаменитое изречение Наполеона: «От великого до смешного один шаг». Вот только в нашем случае смешное и великое нужно поменять местами…

           

Радио.ру

Ранее напечатанную историю этой семьи можно почитать здесь: