Несемейные дети? Мнение психолога

1 сообщение / 0 новое
Solovjovanatalia
Изображение пользователя Solovjovanatalia.
Несемейные дети? Мнение психолога

Директор одной из школ-интернатов: Это очень серьезная проблема. Мне неоднократно приходилось принимать в наше учреждение детей, которые уже прошли один, а то и два раза возврат в интернатные учреждения. За 10 лет в нашу школу-интернат были возвращены 110 ребят. Нужно видеть глаза ребенка, понимать психологию этого ребенка, испытать ту горечь, тот страх, ту растерянность, которую испытывает ребенок, когда он вновь возвращается из семьи в казенное учреждение.
С такими ребятами очень сложно работать, их очень сложно адаптировать, социализировать. Они зажаты, закомплексованы, они испытывают комплекс неполноценности, не уверены в себе. Нужно семь раз отмерить, потому что иногда дети в таких ситуациях испытывают суицидальные настроения.
Не каждая семья может стать приемной семьей. Правда, не все дети, пройдя через систему коллективного воспитания в учреждении для детей-сирот, могут воспитываться в семьях.

Неожиданное утверждение, не правда ли? За комментарием мы обратились к Татьяне Павловой, психологу, руководителю службы сопровождения принимающих семей «Близкие люди».

ШКОЛА ПРИЕМНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Корр.: Бывают ли «несемейные» дети?
Т. Павлова: Что значит «несемейные»? Несемейные – те, которые не приживаются, те, которые трудно приживаются, или те, кому в учреждении лучше? Часто дети говорят: «Я не хочу! Мне плохо!» Или ведут себя так, показывая, что им в семье некомфортно. Но, вообще-то говоря, это – этап адаптации. Он у всех разный. И иногда эта адаптация мягкая, а иногда это реально ломка, потому что ребенок имеет определенную структуру личности, особенно, если есть, например, психиатрические какие-то изменения. Они могут быть. Особенно, если есть травмы непройденные и непрожитые. И реально – да – он как-то там приспособился, а его взяли из этой привычной среды и перенесли домой. И говорят: «Вот, наслаждайся, радуйся!» А он не может радоваться, потому что ему нужно перестроить всю свою личность. Понятно, что чем ребенок старше, тем ему это сложнее делать. Чем более он травмирован, тем это сложнее. Но здесь всегда стоит вопрос: а мы понимаем вообще, зачем мы это делаем или нет?  Ну, например, там, семейный подросток может сказать: «Не трогайте, меня! Мне некомфортно! Что вы меня дергаете? Я, вот, хочу сидеть играть в компьютер целый день!» И родители могут сказать: «Ну что мы будем?.. Пусть сидит, играет». Да? Или… Ну, обычно родители так не говорят, они говорят: «Так. Вставай. Иди учись. Иди туда, иди сюда!» Несмотря ни на что. А вот в случае с приемным подростком или с приемным ребенком младшего возраста, который так говорит, родители почему-то начинают волноваться. Ну, отчасти понятно. Потому что он не говорит прямым языком. Он говорит, там, вызывающим поведением. Он говорит провокацией, он говорит болезнью. «Мне некомфортно». И тогда вопрос цены, да? Потому что эти провокации могут быть разные, и родительская реакция на эту провокацию тоже может быть разная. Ну, из того, что я вижу в таких сложных ситуациях – обычно родители попадают в такой замкнутый круг: они не знают, как правильно реагировать, они эмоционально вовлекаются, и очень сильно портятся отношения. Ну, такая война. Я тебе так! – А я тебе отомщу! – А я тебе так! – А вот так! – А зачем я буду ради тебя стараться, ты вообще мне кто? Вот попался ребенок «несемейный», да? А он, вообще-то, может быть семейным? Он из системы! Они в принципе в большинстве своем все несемейные! Они дети системы. Потому что они так или иначе покорежены проживанием в детском доме или в неблагополучной семье. Тогда мы смотрим: готов ли я к этому или нет? Как долго я готов это делать? Каким усилием, какой ценой? Есть ли другие дети? Потому что другие дети часто становятся заложниками. Один такой ребенок попался, остальные более или менее ровненько вписались, а этот – нет. Здесь, конечно, ситуация очень сложная, но в моей практике и детей, которые бы, например, говорили, что «я хочу вернуться», они были, но их было очень мало. Можно разделить их по времени этой идеи и по смыслу. Значит, очень часто подростки говорят: «Ой, а я хочу обратно!», когда они не понимали, куда идут. Например, дети, которые долго жили в системе, они рассматривают семью не как «Мне нужны мама и папа». У них немножко искажены ценности, они не очень понимают вообще, что такое бывает. Они рассматривают это как… сходить на каникулы. Вот приходили какие-то замечательные люди, они что-то привозили, приносили, здорово, я на волю пойду! И в результате у них вообще в голове нет картинки, что это требования, что это правила, что ты должен что-то делать, что от тебя что-то требуется. Когда они приходят в семью, у них такой шок. «Ой! А я не хочу!» И… Ну, такие возвраты бывают. Там, например, подросток говорит: «Ой, а меня тетя взяла, она такая плохая была, она не разрешала играть в компьютер, заставляла уроки делать и еще что-то…» А тетя говорит: «Да он… Вот такой оболтус попался… Я ему и это, и это… и свою жизнь изменяю, и мучаюсь, а он не понимает!» Он реально не понимает! И когда мы берем в семью ребенка, нужно понимать, что такое может быть.
Корр.: То есть, надо быть готовым?
Т. Павлова: Надо быть к этому готовым и надо понимать, что если мы хотим это изменить, нам придется прикладывать усилия. Совершенно четкие, конкретные и долго. У этих детей может не быть тех ценностей, которые для нас важны. У них совершенно другая структура личности, другая система отношений. И наша задача, чтобы они нашу систему приняли. А это труд, это не всегда возможно. Не каждый человек на это способен. Не каждый… И не каждая семья готова жертвовать чем-то. А ребенок, конечно, будет протестовать. У него было все понятно, все удобно. Но при этом эти дети, они, вообще-то, хотят родителей. И они хотят оставаться в семье. Но просто когда все накалено, они находятся в таком тупике, что они не понимают, как иначе.
Корр.: Правильно я понимаю, что «несемейных» детей нет?
Т. Павлова: Есть дети очень тяжелые для проживания в семье, дети не для каждой семьи. Вот скажем так. Есть дети, которым нужно очень много времени, то есть, они изначально, может быть, и несемейные, да. На первом этапе. Для которых требуется много-много времени, чтобы они стали членами семьи. Нужно понимать, что таким детям, как правило, нужна отдельная комната, нужен контроль, и довольно долго. Что отношения с этим ребенком, они не будут выглядеть такими же, как отношения с другими детьми. И мы это делаем с прицелом на его будущее, да? Про то, что мы понимаем… «Мы хотим, чтобы ты имел шанс». Проблема только в том, что мы не в виртуальном пространстве живем, а что рядом есть другие люди. И неизвестно, что будет с этими другими людьми, пока этот станет семейным. (Смеется).
Корр.: А в данном случае как себя должны вести другие члены семьи? Вообще, как-то учитывается их дискомфорт?
Т. Павлова: Естественно. Я считаю, что в первую очередь родители, принимая решение о том, чтобы брать ребенка или детей, должны помнить про интересы своих кровных детей. Очень часто бывает такое, что родители как бы считают само собой, что они справятся. А ресурсы не резиновые. И нужно очень здраво понимать, если ты берешь ребенка… насколько тебя хватит? Как ты сможешь кровным давать помощь, тепло, поддержку? А что ты будешь делать, если этот ребенок будет болен? А что ты будешь делать, если этот ребенок будет иметь очень сильные личностные особенности? Мы же не знаем… Ну и потом, если вдруг возникает острая ситуация, что ребенок явно выбивается и нарушает границы, безопасность, развитие других детей, как их обезопасить? Ну это обязанность родителей – обезопасить своих детей. Тех, кто у него уже есть. Да, у него есть больной ребенок… Ну, если абстрагироваться от приемности… вдруг у нас один из детей заболел чем-то, например, заразным…
Корр. (подсказывает): Туберкулезом. 
Т. Павлова: Да. Он от этого не становится «ненашим» ребенком. Да? Но мы же не будем легкомысленны? Мы будем какие-то меры принимать, мы будем как-то дистанцировать его. Здесь – абсолютно то же самое.
Корр.: Так я правильно поняла, что ребенка нельзя возвращать ни при каких обстоятельствах?
Т. Павлова: Я бы не говорила так. Потому что есть ситуации, когда, например, этот ребенок представляет реальную угрозу другим детям. И вы понимаете, что вы не можете обеспечить ему безопасность. Есть ситуации, которые требуют, например, стационара. Но для меня, собственно, возврат не равноценен раздельному проживанию. То есть, если мы не можем жить вместе… Не обязательно все семьи… все родственники живут в одной квартире. Они при этом остаются семьей, если у них сохраняются отношения. Если наши отношения не сохраняются, мы уже не семья, мы друг друга не знаем, забываем и прочее. То есть, здесь вот про вот это.
Взято на Радио.ру.

Интервью с мамой, вернувшей ребёнка

Другие материалы по теме