"У благотворительных организаций нет времени переживать, у них есть дела поважнее". О благотворительности

1 сообщение / 0 новое
Solovjovanatalia
Изображение пользователя Solovjovanatalia.
"У благотворительных организаций нет времени переживать, у них есть дела поважнее". О благотворительности

Я несколько раз писал о том, что моя подруга Наталия Кеткова стала charity-runner, то есть благотворительным бегуном, первого в Нижнем Новгороде полумарафона "Беги, герой". Она не только должна пробежать дистанцию в 21 километр, но сделать это во имя определенной цели, на которую проводится сбор средств. Своей целью Наташа выбрала помощь общественной организации "Детский проект", которая занимается профилактикой социального сиротства. Благодаря их работе, в 2014 году тридцать детей остались со своими родителями, а не были помещены в детские дома. Тридцать – это много, если учесть, что в одном районном детском доме столько же воспитанников. Я редко откликаюсь на какие-то просьбы о пожертвованиях, и мне было очень интересно понять, что побудило мою подругу на участие в этой акции. И вот мы сидим в кафе. Две Наташины дочки весело крутятся вокруг нас, демонстрируя то навыки раскачивания на стуле, то способы рисования на салфетках, а их мама, по внешности которой не скажешь, что она вообще чья-то мама, делает серьезное лицо и готовится дать мне интервью.

– Я верю, что у тебя с пробегом все получится отлично. Кстати, что уже получается?
– Такой пробег – это новый формат благотворительной акции для нашего города. Многие пока не совсем его понимают. Не смотря на это, у нас есть девять charity-runners, что много!
– А деньги-то собираются?
– Я поставила себе определенную цель, но пока не достигла той планки, на которую рассчитывала изначально. Но процесс идет. Я размещаю просьбы о пожертвованиях в социальных сетях и средствах массовой информации. Сделала видео-ролик. Тебе понравился, кстати?
– Да, ролик отличный получился. А к чему все эти сложности? Почему нельзя просто было объявить сбор средств? Зачем бегать, ролики снимать?
– Наши благотворительные организации имеют определенный круг людей, которые им помогают. Но нужно расширять свою деятельность, нужно находить новых благотворителей, волонтеров. Для этого и проводятся подобные акции. В нашей стране нарушены традиции благотворительности, они начали заново формироваться только в конце 90-х. Именно тогда в государстве начала разрушаться система помощи социально незащищенным, и люди стали самостоятельно помогать старикам, больным, детям.
По идее, это нормальная ситуация. Когда человек сталкивается с чужим горем, то естественный порыв – оказать помощь. Но порыв, это конечно, хорошо, а подход должен быть системным. Не многие люди готовы помогать постоянно. Поэтому есть необходимость в организации мероприятий, привлекающих внимание и напоминающих людям о проблемах, которые под силу решить общественности. То есть, получается, что этот пробег – своеобразная PR-акция благотворительности как таковой. Это не просто сбор денег, а раскрутка самой идеи. Такой получается комплексный подход.

– Ну, ты же давно занимаешься темой благотворительности…
– Не очень давно. Три года всего.
– По-моему, это довольно долго. Но начала ты этой темой заниматься как бы снаружи, как журналист, который пишет про благотворительность. А я вижу, что сейчас эта тема затянула тебя внутрь. Ты и сама стала благотворителем. Это неизбежно для всех, кто коснулся этой темы?
– Нельзя писать о домах престарелых и о детских домах, ни разу там не побывав. Я, как журналист, старалась разобраться в ситуации. А разобравшись, у меня появилось совершенно понятное желание чем-то помочь. Началось с того, что я стала автоволонтером. Работала водителем. Например, помогала Ольге Смирновой ездить в дома престарелых. Отвозила подарки ветеранам с Руфиной Клишковской.
В прошлом году я три месяца, по приглашению Татьяны Безбородовой из "Детского проекта", ездила по детдомам и записывала видео-анкеты сирот для Федеральной базы по усыновлению. Я была уверена, что это у меня не получится, я пишущий журналист. Но Татьяна сказала, – я уверена, ты справишься, – и все получилось.
Сейчас около 20 роликов детей, которые я сделала, находятся в базе, и если хотя бы кто-то их этих ребят будет усыновлен, я буду считать, что эта часть моей работы выполнена хорошо. Вот так у меня появилась возможность пообщаться с детишками, увидеть, как все выглядит изнутри. После этого совершенно невозможно остаться в стороне.

– Понятно. Вот ты оказалась внутри, этой системы добровольной помощи. А как по твоим ощущением, люди, которые остались снаружи этой темы, они готовы расставаться со своими деньгами, тратя их на благотворительность? Просто кажется же, что у меня, например, огромное количество друзей в Фейсбуке, и мне же люди, вроде, доверяют. Если я кину клич и попрошу у всех скинуться по сто рублей, то быстро соберется большая сумма денег. Это так?
– Нет, это не так. Я на своем опыте убедилась. У меня тоже много друзей. Я знаю, что большинство из них люди вполне состоятельные. Они же со своих айфонов постят фотки с блюдами из ресторанов и достопримечательностями из зарубежных поездок. Но когда я размещаю просьбу о помощи, многих хватает только на то, чтобы просто оставить лайк. А вот пройти по ссылке, дотянуться до своего кошелька с карточками и пожертвовать сотню рублей, это уже сложно.
– Жадность мешает, или лень?
– Мне кажется, что проблема только в инертности. Хотя, вполне может быть, что у меня уже профессиональное искажение действительности. Все таки, я три года только темой благотворительности занимаюсь. Встречаюсь, общаюсь, пишу. Мне уже кажется, что все мои друзья и знакомые столько же знают о благотворительности, сколько и я, но это же не так. Многие просто не задумываются даже. Исключение бывает, если человек видит фотографию смертельно больного ребенка, эмоция возникает сразу и лень уходит на второй план.

– Согласен, на помощь конкретным детям, тем более, которым угрожает смертельная опасность, перечислить денег проще. Но ведь в последнее время было очень много скандалов именно с поддельными фотографиями больных детей. Люди, которые не глубоко разбираются в теме, но хотят помочь, думают – не попадутся ли они на чей-то развод? Как понять потрачу я деньги на доброе дело или просто подарю обманщикам?
– Если, например, вы увидели просьбу о помощи с фотографией больного ребенка, то не сложно пробить фотографию по поиску по картинкам Гугла. Откровенный фейк распознается быстро. Вполне может быть, что найдется эта же фотография в какой-нибудь социальной сети, и станет понятно, что это не больной Ваня Иванов, а вполне здоровый и счастливый Петя Петров.
А вообще, есть определенные правила, на которые стоит обращать внимание. Во-первых, у каждой нормальной благотворительной организации есть сайт, на которых в обязательном порядке есть отчеты о работе. В них написано, сколько денег было собрано, и на что они были потрачены. Любая благотворительная организация не имеет права тратить более 20 процентов на свои внутренние расходы. Бухгалтерия, документооборот, заплата ключевым сотрудникам, какие-то стандартные и понятные расходы.
Во-вторых, активность организации. Нормальные благотворители не проводят одно мероприятие в год, и потом пропадают на долгое время. Они ведут свою деятельность постоянно, и это сразу видно. Можно просто забить в поисковик название благотворительного фонда. И прочитать, что про них пишут, много ли вообще на них ссылок. Если ссылок нет, то это уже повод задуматься.
В-третьих, публичность. Никто из честных благотворителей не боится общаться с журналистами. Любые мошенники или недобросовестные общественники не станут контактировать с прессой. Это тоже можно проверить в Интернете.
Это основные и самые простые способы удостовериться в том, что вы не связались с мошенниками. Я, кстати, писала большую подробную статью об этом, можно ее прочитать в моем блоге "Добрый день".
В нашем городе есть "Ассоциация добросовестных благотворительных организаций", ее президент – Оксана Тажирова. В фондах из списка членов этой ассоциации можно не сомневаться. Сначала туда входило девять организаций, сейчас уже одиннадцать.

– У меня такое ощущение, что в последнее время количество людей, которые просят деньги на какие-то нужды увеличилось в разы.
– Это потому что люди начали активно осваивать социальные сети. Вот когда ты не пользовался Фейсбуком, вКонтакте, твиттером, откуда ты мог узнать о сборе денег на благотворительность?
– Из СМИ.
– Да, газеты, информационные агентства, телевизор. Но тема благотворительности не является самой популярной темой в СМИ. Мало в каких редакциях есть журналисты, пишущие только на тему благотворительности. СМИ это просто не выгодно. У благотворительных организаций нет средств на покупку рекламы, а у читателей нет стойкого интереса к этой теме. Как правило, подобные материалы появляются только тогда, когда кому-то грозит смертельная опасность. А чаще всего, уже после того, как помочь не удалось. Вспомни историю Ирины Черновой. Для ее спасения деньги собирали не благотворительные фонды, а ее близкие подруги. Но девушка умерла, не дождавшись операции. И большой отклик в СМИ эта ситуация получила не во время сбора средств, а после смерти. Тогда журналисты взялись решать, кто в этом виноват, и кому надо отдать уже собранные деньги.
Ты на свою ленту посмотри, какая часть информации выделена на освещение проблем благотворительности?
– Э-э-э… не очень большая.
– Конечно. Встать на ленту с новостью по этой теме можно, только если случается какая-то очень серьезная беда. И тогда возможно СМИ, а потом и люди, обратят на это внимание. А благотворительные организации работают в постоянном режиме.

– У меня сложилось такое ощущение, что многие не хотят связываться с благотворительностью просто потому, что это психологически сложно. Например, я не хочу заострять внимание на чужом горе, потому как это стрессовая ситуация, негативные эмоции. Мне проще не обращать внимания, чем задумываться над тем, что огромное количество людей в данный момент страдают по разным причинам. Всем помочь я не могу, и проще просто пройти мимо. Вот мне интересно, как ты, милая хрупкая девушка, выносишь это, на мой взгляд, серьезное психологическое давление?
– Это не давление, это просто жизнь. У меня две дочки, а у них есть подруги, я же спокойно с ними общаюсь. Я приезжаю в детский дом – там такие же дети. Если не начинать накручивать себя на тему, что эти дети несчастные, остались без родителей, все воспринимаешь вполне нормально. Потому что дети… это просто дети. У меня есть бабушка, поэтому и со стариками тоже можно спокойно общаться. Мы же не жалеть их приехали, а оказать какую-то понятную посильную помощь. У работников благотворительных организаций нет времени переживать, у них есть дела поважнее.
ЖЖ. Дмитрий Мирохин

Другие материалы по теме