Новости

Один день из жизни воспитателя детского дома

Статья Татьяны Полонской.

Пишу по своим воспоминаниям, и дети и взрослые абсолютно реальные, только зовут их по другому.

Часть 1.

Начинается мой день в 6 утра. В 7 уже нужно быть в детском доме, на подъеме детей. В те дни, когда выходить во вторую смену, можно позволить себе поспать подольше. Но сегодня моей сменщице нужно к дочке в детский сад, так что работать мне весь день. Зато завтра — дополнительный выходной!
Наскоро собравшись, отправляюсь на работу. Детский дом встречает полной темнотой, свет горит только в столовой и фойе. Поднимаюсь по лестнице на свой четвертый этаж и, сделав глубокий вдох, стучу в дверь. Стучать приходится долго, ночной воспитатель, которая дежурит сегодня — большая любительница поспать. Наконец дверь открывается и я захожу в наш общий с соседней группой коридор. Меня встречает непередаваемая «утренняя» смесь запахов: пот, сигареты и моча. Неудивительно, соседняя группа — 12 парней от младшего до старшеподросткового возраста. Наверняка опять всю ночь курили в туалете. А энурез — постоянная неизлечимая болезнь детского дома. На днях на оперативке воспитатель той самой соседней группы кричала:
- Я педагог! Я должна воспитывать у детей любовь к прекрасному, водить их на выставки и концерты! А я вместо этого стираю ссаные простыни!
Директор, устало прикрывая глаза, слабо отбивалась:
- Да поймите вы, Ольга Витальевна, ну не возможно в условиях детского дома вылечить соматику. Нужно передавать детей в семьи, только там...
- Да кому там нужен такой как Никита Захаров?!Вы знаете что он опять...
Все переключились на обсуждение плохого поведения Никиты и прочих трудных воспитанников, проблема энуреза так и забылась. Так что я по прежнему по утрам стараюсь пройти коридором придержав дыхание.
За спиной я слышу скороговорку ночной. Поговорить она любит не меньше, чем поспать, к этому привыкли и дети и взрослые, не обращают на нее внимание. Поэтому она старается воспользоваться любой возможностью выговорится. Сейчас мне деваться некуда — она сдает смену и должна рассказать, как эта смена прошла.
- Твой этот, косенький, опять во сне орал. Слушай, ты же тоже здесь ночуешь иногда, как ты спишь то? Они же у тебя все дерганые какие-то. Кто орет, кто во сне ходит, кто с кровати падает. А этот, Ванька — вообще ненормальный, спит в кепке. Я сегодня хотела с него кепку снять, подошла, а он как вскочит с кровати — и матом на меня! Ты его давай, воспитывай.
- Катерина Николаевна, я же предупреждала, что Ваня всегда ходит в каскетке. Вы не трогайте его пожалуйста.
- Да ладно, ладно... Заступайся за них больше! Спасибо все равно не скажут. Вон этот, Макс из третьей — опять пришел пьяный ночью. Я ему сказала — не пущу. Где хочешь, там и ночуй! Он просил-просил. Потом как заорет: «Да пошла ты на...» А я ему: «Сам пошел на... Думаешь, я тебе не отвечу?!»
- И что, так и не пустили?
- Не пустила!
-А где он ночевал?
- А пусть где хочет, не мое дело. Слушай твой Кириллов с этим мелким, Пашей, да, опять в туалете закрывались. Я стучала-стучала, еле заставила выйти. И чего этому Кириллову надо? Красивый парень, девки на него как вешаются. Ты с директором поговори, пусть его в психушку что-ли отправят.
- Понятно. Спасибо, Катерина Николаевна. Вы идите, я сама ребят подниму.
- А как же? Я же ночная, я должна поднимать.
- Да вам с третьей проблем хватит, сегодня Дмитрий с утра на группе, опоздает как обычно.
- А знаешь, вчера ко мне охранник заходил. Говорит: «Давайте чаю попьем, Катерина Николаевна». А я ему...
- Катерина Николаевна, вы идите, а то сейчас Никитка встанет, всю группу на уши поднимет.
Ночная обижается, что я не хочу дослушать про охранника. Ей хочется еще поболтать. Скоро ей уходить домой, а там нет никого, кроме брата, с которым они не разговаривают почти 10 лет. «Вот так вот решила — не буду с ним говорить! И не говорю! Пусть знает.» Ночная разворачивается и уходит, бормоча про себя:
- Проснется он, как же. До трех ночи в стерлялки свои играл. Я ему: «Или спать». А он: «Да пошла ты...»
Я прохожу коридором, заглядывая во все спальни. Тихо, все еще спят. Последние спокойные минуты моего рабочего дня. Захожу в комнаты, отдергиваю шторы, включаю нижний свет. Мальчишки начинают ворочаться, поднимают встрепанные головы, кто-то уже поднялся. У соседей пока тихо. Из-за двери слышится зычный крик: «Паадъем! Пааадъем я сказала!!» Я бы вскочила тут же, но у детей, похоже, иммунитет. Мои поднимаются тоже неохотно. В одной из спален мальчишка «заправляет кровать» одной рукой, сидя на ее краешке и не открывая глаз. Недовольное ворчание друг на друга в коридоре и туалете. Кто-то из детей, выйдя из спальни, подходит ко мне и утыкается носом в бок. Он постоит так несколько секунд, стараясь удержать сонное оцепенение. Обнимаю его одной рукой, одновременно пытаясь дать ЦУ всем подряд. Но долго нежничать некогда:
- Доброе утро мам.
- Доброе. Пойди, умойся.
Пара человек приподняли головы и снова опустили их на подушки. Ладно, Ваньке в школу во вторую смену, завтрак я ему принесу в группу. А Костя вообще не завтракает. Наклоняюсь к нему, тихо говорю: «У тебя еще полчаса». Тороплю дежурных, нужно до завтрака успеть сделать уборку. Сонного товарища подгоняет вся комната: нужно вмыть пол, а он еще кровать не заправил.
-Ну ты, давай уже вставай! Татьяна Петровна, посмотрите, какой Серега лентяй!
- Он не лентяй, просто не проснулся.
- А вы заставьте его отжиматься, сразу проснется!
Кто-то под шумок притащил стакан воды и плещет им на сонного Серегу. Он вскакивает как ужаленный под общий хохот.
- Ну ты, козел, ща как дам!
- Да пошел ты, я тебе сам дам!
Разгоняю готовых вцепиться друг в друга пацанов по разным углам. Через минуту они уже мирно шествуют вместе в туалет.
У соседей взревывает музыкальный цетр: «Владимирский централ...» Старшие проснулись. Мои реагируют страдальческим закатыванием глаз и возгласами вроде «Оооо, началось!» Соседей они недолюбливают.
Весь этаж постепенно заполняется шумом и гомоном, который теперь не стихнет до позднего вечера. Мальчишки снуют по коридору туда-обратно, бегаю встрепанной курицей несчастная я , одновременно разнимая мелкие драчки, вспыхивающие по углам, проверяя качество мытья полов, контролируя, чтобы пронумерованные с двух сторон матрасы лежали правильной, четной стороной, а полотенца были сложены согласно требованиям СЭС. Последнее, правда не имеет смысла, так как требования у них постоянно меняются. Но в предыдущую проверку мою сменщицу оштрафовали за то, что матрас лежал не той стороной, а стаканы с зубной пастой стояли в тумбочках, а не на полке в туалете. Она потом тихо плакала в воспитательской после учиненного директором разноса: «А как их в туалет поставить, они же эту пасту друг у друга перетаскают». Перетаскают не только пасту. Оставленными в туалете полотенцами могут вымыть обувь, или просто выкинуть в окно, так, от нечего делать.
За дверью в соседнюю группу раздаются душераздирающие вопли: уборка. Опять старшие заставляют маленьких мыть полы за себя. Я думаю, как хорошо, что в результате последнего расформирования групп у меня остались практически ровесники. Кричит Данилка, самый младший воспитанник группы. Он мелкий, но задиристый, и влетает ему больше всех. Дверь к соседям вдруг распахивается и Данилка колобком влетает к нам. Вслед за ним летит запущенный тапок. Мальчишка пулей проскальзывает коридор и, под негодующие крики моих, скрывается под столом у меня в воспитательской. Выставляет из-за стула лукавую мордаху и прижимает палец к губам. За ним врывается один из старших:
- Где этот ган-н?!
- Ты давай-ка не кричи, не у себя в третьей.
- Извините, Татьяна Петровна. Вы его к нам гоните. Некит, этот спрятался, ты будешь коридор мыть!
Это уже куда-то в глубины своего коридора. Оттуда раздается досадливое «Ну чеоо? Я игровую помыл!»
Мне с соседями разбираться некогда, нужно идти проверять уборку у своих. А через несколько минут, когда я возвращаюсь в воспитательскую, Данилы под столом уже нет. К нам заходит ночная:
-Петровна, Дмитрий не пришел еще. Опять опаздывает, козел! У меня смена закончилась, я тут торчать не буду!
- Идите, Катерина Николаевна, я за ними посмотрю. Только уборку делать не буду, мне своих хватает.
Ночная, довольная, исчезает, как сон златой. Почти сразу со стороны пожарного входа раздается тихий стук в дверь. Открываю, на пороге Макс:
- Ну че, ушла эта дура?
- Максим, ты где ночевал?
- На подоконнике. С... в группу не пустила.
-Так ты же опять пьяный был, начал бы шуметь, разбудил бы всех. И матом зачем ее обложил?
- Да она сама знаете как матерится?! Воспитатель называется...
- Макс, ну зачем ты опять пил? Тебе же нельзя, у тебя сердце.
- Да я чуть-чуть, пару пива с пацанами.
- Ты опробку понюхаешь — косеешь.
- А вы то че переживаете, вы же не наша воспитка?
- Да просто жалко. Ты молодой умный парень, многое мог бы. А живешь... как не знаю кто живешь.
- Я токсикоман пробитый, че я могу?!
- Ты многое можешь, мне со стороны виднее.
- Ладно, пошел я. Эх, че вы с нами возитесь? Нашли бы себе нормальную работу...
И он сгорбившись идет в сторону третьей.
В коридоре раздается пронзительный голос дежурного:
- Кушать!!
Пацаны, побросав все, чем занимались, ломятся в сторону выхода.
- Ну-ка тихо! Хотите чтобы опять на оперативке нашу группу обсуждали, как вы по детдому носитесь, как сайгаки. Встали все в строй!
Кое-как построившись, мы идем в столовую. Там, в отличии от обеда и ужина, тихо. Сонные ребята рассаживаются по своим столам. Девочки в халатах, ночнушках и с остатками вчерашнего макияжа на лицах. Не забывают стрелять глазами в сторону парней, посмеиваются на неодобрительные взгляды воспитателей. Их «воспитка» что-то тихо говорит одной, та ей отвечает, разговор идет на все более повышенных тонах. Воспитатель, перегнувшись через стол, отвешичает девочке хлесткую пощечину. Остальные притихают. Кто-то возмущенно вскрикивает: «Права не имеете!» Воспитатели кто брезгливо или стыдливо отводят глаза, а кто одобрительно кивает: «С ними по другому нельзя».
Стараемся быстрее закончить завтрак. Забираем вареные яйца и бутерброды с сыром для тех кто не пошел в столовую и возвращаемся в группу. Там заканчивается уборка. Первая смена собирается в школу . Ко мне заглядывает воспитатель соседей:
- Петровна, твоих до школы довести?
- Давай. А что это ты вдруг в школу собрался?
- Да блин, Захарова теперь без воспитателя на уроки пускать не будут. Мне с ним целый день рядом сидеть, представляешь?
- Ого, а что он натворил, учителя изнасиловал?
- Мозг он им всем изнасиловал.
Первая смена расходится. Оставшиеся собираются в игровой. Не зажигая свет вповалку устраиваются на диване и ковре перед телевизором. Но его никто не смотрит, это просто привычный фон. Мальчишки стараются урвать последние капли утреннего относительного спокойствия. Я отправляюсь в воспитательскую. Скоро самоподготовка, мне за эти два часа нужно успеть написать недельный план работы, заполнить дневники сопровождения, написать несколько характеристик для ОДН.

Часть 2

В 9 часов начинается самоподготовка. Загоняю детей в игровую, рассаживаю за столы. Сама со своими бумажками устраиваюсь рядом. Я, как Александр Македонский, научилась одновременно писать планы, проверять домашку по математике у Коли, слушать выученное стихотворение Вадика и усаживать за стол психанувшего Женю-маленького: «Не понимаю я ничего, отстаньте! Зачем меня вообще в этот дурдом привезли?!» Ломаюсь только на Кириллове, который зажимает в угол Сережку и пытается его задушить. Растаскиваю мальчишек, Сережу отправляю делать уроки в спальню, а Артема Кириллова усаживаю за свой стол. Он воет:
- Скуучно!
- Делай уроки.
- А я все сделал!
(Вот паразит, всегда все делает первый. Вот почему такой умный по учебе парень — такой по жизни балда?)
- Возьми книгу, читай.
Артем задыхается от возмущения:
- Какую книгу?! Я всю домашку сделал, все прочитал. Это что — мне еще читать?! Накажите как-нибудь по другому!
Эх, меня бы в детстве кто так «наказывал»! Ну ладно, сейчас не до моих детских переживаний. Если Артема чем-нибудь не занять, он мне разнесет группу. Отпустить нельзя: самоподготовка это святое. Недавно Паше разрешила сходить в библиотеку, через полчаса его притащила за шиворот разъяренная зам по воспитательной работе:
- Татьяна Петровна, почему у вас дети ходят по детдому во время самоподготовки?!
- Так, Артем! Вот тебе ключ от комнаты отдыха, пойди туда. С тебя 15 отжиманий и пресс качать 40 раз!
Темка, довольный, испаряется. Женя-маленький вскидывается:
- А я тоже хочу!
- Ты уроки не сделал.
Бах! На пол летят тетради и учебники сметенные одной левой:
- Да пошла вообще эта школа! Все равно я тупой, не понимаю ничего!
Беру Женьку за руку, увожу в воспитательскую. Минут пять он плачет, лежа щекой на тетради по математике, причитая:
- Ну не понимаю я ничего, я дурак, отстаньте от меня!!
Я не успокаиваю, иначе это сольное выступление затянется на час, с упоминанием мамы, которая ушла на тот свет, бросив сыночка дорогого, вместо того, чтобы забрать с собой и отца, который вернется с зоны и всех тут поставит одним местом. Когда слезы высыхают говорю:
- Что ты не понимаешь, давай вместе разбираться.
Минут через 20 вся домашка сделана и Женя-маленький хитро улыбаясь спрашивает:
- А пойдем гулять?
Но тут в группу заходит санитарная комиссия: проверка уборки. От медички несет вчерашним перегаром и я стараюсь не стоять к ней вплотную. Они с зам по УВР ходят по группе, придирчиво заглядывают в тумбочки и под кровати. В туалете указывают на темные пятнышки на унитазе:
- Это что?!
Дети, которые ходят за ними по пятам хором воют:
- Да это откололось, это не грязь! Тут так было!!
В конце концов завуч забирается на стул и проводит рукой по дверному откосу, торжественно показывает палец:
-Пыль! За утреннюю уборку вам четверка.
Пацаны разочарованно воют. Комиссия удаляется. К нам заглядывают соседи:
- Че вам поставили? У, четыре. А у нас пять!
Кто-то из моих хлопает по чужой макушке:
- Закройся!
Ворчат:
- Конечно, они завуча любимчики, могут вообще не убираться, им всегда пятерку поставят. Нет, вот почему им все можно, а мы всегда плохие?! Татьян Петровна, это разве честно?!
Что тут скажешь... Раньше завуч и правда работала в этой группе и детей своих выделяет.
- Зато вы научитесь не получать все от жизни просто так, а зарабатывать своим старанием.
Мальчишек эта перспектива, похоже не очень вдохновляет. Но тут Женя-маленький не выдержав опять воет:
- Ну Татьяна Петровна, ну мы пойдем гулять?!
- Да ребята, нам на территории нужно убираться. Одевайтесь.
Это конечно, совсем не то, чего Женька ждал. Но все-таки улица. Ребята собираются, разбирают метлы и лопаты и под руководством Ваньки выходят на улицу. Он сам предлагает мне, увидев, что я так и не успела завершить свою писанину:
- Давайте мы сами уберемся. Мы с Коляном посмотрим, чтобы все нормально было. А вы тут заканчивайте свое.
Я радостно благодарю и в наконец-то наступившей тишине усаживаюсь дописывать характеристики в милицию и психиатру на тех самых Ваню и Коляна. Параллельно размышляю: «Хорошо бы Ваньку с учета сняли, он ведь уже полгода не бегает. Ну к сестре ушел один раз, так ведь все знали, где он. Нет же, зам по воспитательной в розыск подала. Мы не можем рисковать, вдруг что-то произойдет! 12 лет пацан на улице жил, никто риска не боялся. А теперь из-за этого «побега» учет продлили еще на полгода. Коле нужно характеристику нормальную написать. Обойдемся без инвалидности, в специнтернате она ему мало поможет. Хорошо, Алина Сергеевна согласилась его в группе оставить. Ну не учится, так кто из них учится? Спокойный парень, пусть будет».
Через полчаса решаю тоже спуститься на улицу, иначе начнется:
- Почему дети гуляют одни?!
Спускаюсь, как оказывается, очень вовремя: Женя катается по земле с соседом Данилкой. Ванька спокойно объясняет:
- Да мы мели, а этот начал у малого метлу отбирать.
Растаскиваю встрепанных, матерящихся пацанов. Данилка воет:
- Я вам помочь хотел! А этот козел!! Я нашим скажу, они тебя...!!!
-Да сам ты... Наши ваших сами …
- Так, успокоились все!
Это уже не выдерживаю я.
- Помочь хотел — отлично. Женя просто не разобрался, ты в следующий раз как-нибудь понятней объясняй, хорошо? Жень, а ты уже не на улице, сразу с кулаками не лезь. Ты же неглупый парень, я заметила. Данила у нас вот такой, не умеет объяснять. Но он не злой, плохого никому не хочет. Ты постарайся на него не срываться, хорошо? Ну ладно, ребят, хватит уже мести. Сейчас пятая группа гулять выйдет, все равно опять бычков накидают. Погуляйте полчаса, скоро уже обед.

Часть 3

Мальчишки ускакали в дом впереди меня. Остался только хозяйственный Колян, который собирает забытый рабочий инвентарь. Мы с ним поднимаемся по лестнице, нагруженные метлами. По дороге Колян рассуждает:
- И чего они такие бестолковые, правда, мам? Сначала все собрать надо, а потом уже в группу идти.
Я с ним соглашаюсь.
На пороге - гора обуви и курток. Собираю все в охапку и несу в раздевалку. Там - картина "Не ждали". Вадим у окна занят, судя по всему, чем-то очень важным. Тихо подхожу и заглядываю через плечо. Мальчишка спускает на третий этаж привязанные на веревке недавнополученные кроссовки.
-Ку-ку мой мальчик! Что это мы тут делаем?
Вадим судорожно дергается:
- Это не я! Он меня заставил!
- Ну ладно, заставил, так заставил. Давай-ка их обратно. А кто он то?
Естественно, это один из старшеклассников, живущих этажом ниже. Иду разбираться с "рекетиром".
- А он меня сам попросил. Говорит забери мои кроссы, продай на рынке, деньги очень нужны.
Парень уверенно смотрит мне в глаза. Выражение лица "А че ты мне сделаешь".
- Да вроде он у нас не пьет не курит. Зачем деньги то?
- А я откуда знаю? На лапшу.
- А, ну на лапшу - это святое. Только учти, если у нас что-то пропадет, я знаю теперь кто мне найти поможет. Ты же поможешь, правда?
- Ну че... Ну помогу... Помогу, а че, думаете нет?!
Замотанная "воспитка" группы старшеклассников на мое предупреждение особого внимания не обращает:
- Ну продают, а я что могу?! И вообще, у нас тут такое! А вы со своими кроссовками. Что? Как не знаете, что случилось?! Шакиров на Марину Петровну с ножом кинулся! Вчера! Она теперь на смену выходить боится. Кто будет работать?!
Так ничего и не добившись от перепуганной женщины я тороплюсь к себе в группу. Надо раздать детям "второй завтрак" - банан и отправить дежурных в столовую. Скоро придет из школы первая смена, потом обед, отправить в школу смену вторую...
По дороге в столовую ко мне подлетает Рузана, виснет у меня на шее:
-Татьяночка Петровна, здрасьте! Как ваши дела?
Раньше, до последнего расформирования групп у меня были и девочки, Рузана была моей воспитанницей. Она не забывает время от времени громко напоминать что "Татьяночка Петровна моя самая любимая воспитательница". Правда полгода назад, когда девушка рванула в бега, горячая любовь не помешала ей рассказать, что сбежала она потому, что Татьяна Петровна бьет ее палкой по спине. Мне она потом объяснила с обезоруживающей простотой:
-Ну по телевизору же всегда показывают, что дети из детдомов сбегают потому, что их воспитатели бьют.

- Я приду к вам в гости после обеда, можно?
Кто-то из моих пацанов насмешливо отвечает:
- А Вано теперь во вторую смену учится, он в школу уйдет.
Ванька за моей спиной тихо сатанеет.
- Рузаночка, мы после обеда в секцию на тренировку идем.
- Аааа. Ну ладно, я тогда попозже зайду.
Торопливо обедаем со второй сменой, собираю их в школу. В первой у меня парни поспокойнее, с обедом сами разберутся. А этих красавцев до школы лучше отвести, любой из них по дороге может выкинуть что-нибудь эдакое.
В школе почти на пороге меня вылавливает завуч:
- Татьяна Петровна, что-то вы у нас давно не были. Думаете с вашими детьми все нормально?!
- Ольга Яковлевна, миленькая (чтоб ты провалилась...) мы с вами позавчера беседовали.
- Вот! Позавчера!! Вы же знаете, какие это дети, их нужно контролировать буквально ежедневно!!!
(Блин, я у своего сына в школе была в этом году один раз, 1 сентября. Там скоро вообще забудут, как его мать выглядит)
- Вы думаете, у вашего Ивана все в порядке?!
- А что не так? Учится он вроде хорошо...
- Учится - да, а поведение?! Опять Ларису Ивановну обидел. Она пожилая женщина, да, не без странностей, но разве так можно?!
- Ольга Яковлевна, согласитесь, что Лариса Ивановна сама в некоторой степени...
(В последний раз, когда я была на ее уроке, она не стесняясь моего присутствия орала: "Идиоты! Ваше место на помойке, откуда вас, дебилов, подобрали!")
-Ну да, конечно. Но она - старый заслуженный учитель.
(Не знаю. насколько заслуженный, но старый - это точно).
- Хорошо Ольга Яковлевна, я объясню Ване, что свое мнение нужно выражать более корректно и доходчиво. Но ему будет непросто, он мальчик импульсивный.
- Да,да, как все подростки. И еще его каскетка...
- Ольга Яковлевна, ну так получилось, я уже объясняла, ему сейчас это нужно. Эо же никому не мешает?
-Да, да, я понимаю. Дети у вас непростые. Кириллов вот...
- Ну, мы с ним работаем.
- А этот - Лутфуллин!
- Он уже не мой, перевели.
- Да, но вы же его хорошо знаете. Новых воспитателей он вообще ни во что не ставит. А Захаров!
- Он вообще не мой. И с ним же сегодня приходил Дмитрий Валерьевич.
- Да что ваш Валерьевич! Я ему говорю, говорю, он слушает, кивает, а потом смотрю - вышел, и пошел с этим самым Захаровым за угол курить. А Шакиров? А этот, как его, новенький ваш?!
Мы еще долго будем так говорить, пока завуч не выплеснет все свое раздражение на наших трудных, не поддающихся педагогическому воздействию детей. В конце она с намеком расскажет про отца, которого вызвала недавно, после чего он воздействовал на ребенка своими методами, что сильно повысило дисциплину среди отдельно взятого учащегося. А я отвечу, что отцов наших детей вызвать будет затруднительно, а нам так воздействовать мешает уголовный кодекс.
Выхожу из школы - на пороге меня радостно встречают две наши воспитательницы:
- Петровна, твой дебил потоптался на крыльце, потоптался и ушел. Вон туда, по улице пошел.
Я все еще под воздействием беседы, поэтому только тупо спрашиваю:
- Который?
- Ну этот, здоровый такой, Леонтьев. Вон, за угол побежал. Отправляюсь отлавливать "дебила". Он вовсе даже не побежал, потому что погони не ждет. Аккуратно беру под локоток и разворачиваю обратно к школе. По дороге интересуюсь:
- Вить, а ты куда собрался то?
- Туда.
- Куда - туда?
- Ну... это... там надо было.
- Чего надо?
- Ну, одну вещь было надо. Там.
- Да, Вить, ты хоть отмазки придумывать научись...

Часть 4

Отправив Леонтьева на урок, я тороплюсь обратно в детский дом. Пора вести детей на тренировку в секцию скалолазания. Спортивные секции — почти единственная возможность для детей выбраться из детдома. Дети их, естественно, очень любят. Зато не любят взрослые: ребят туда нужно водить. Сегодня моя очередь. По дороге собираю «скалолазов» из других групп. Среди них оказывается и тот старшеклассник, который полтора часа назад пытался экспроприировать наши кроссовки. Меня он увидеть не ожидал, теперь кидает в мою сторону косые взгляды.
- А ты тоже скалолазанием занимаешься?
- Ну... вот, решил начать. Как думаете, не поздно?
- Спортом заняться никогда не поздно.
- А вы с нами всегда ходить будете?
- Когда моя смена.
- Ну... ладно, ходите.
- Ну спасибо за разрешение.
За руку меня берет Артур Лутфуллин, до недавнего времени мой воспитанник.
- Здрасьте, мама! А как ваши дела?
- Хорошо Артурчик. А твои как? Привыкаешь?
- Нормально. Привыкаю.
- Людмила Николаевна тебя больше не била?
Недавно Артур попросился в гости к нам в группу, ну и заигрался с мальчишками. Через пару часов в группу влетела его новая воспитательница и молча принялась отвешивать подзатыльники. Я от растерянности не успела даже вмешаться. Через пару минут она повернулась ко мне и со злыми слезами в голосе прокричала:
- Скажи ему хоть ты, Петровна! Ушел, ничего не сказал. Я по всему дому бегаю его ищу!
Сейчас Артур вздыхает:
- Неее. Она нормальная тетка, не злая. Психованная только. Наорет, врежет, а потом сама плачет, обнимает: «Прости меня, сиротка несчастный».
Приходим в спортшколу, я передаю детей тренеру, сама усаживаюсь в уголке. Мальчишки деловито штурмуют скалодром. Никита Захаров, правда, больше дурит, чем тренируется. В конце-концов тренер его прогоняет.
- Туфта это ваше скалолазание. Мне футбол больше нравится.
Наконец занятие окончено, идем домой. По пути развожу ребят по группам. В первой, где теперь мой Артур мне рады:
-О, Петровна, заходи. Чаю будешь? Слыхала, чего Шакиров из пятой сделал?
В спальне киваю на лежащего в кровати мальчишку:
- Заболел?
- Да нет, опять два по поведению. Будет лежать весь день и на ужин не пойдет. Кормит их государство кормит, мои дети того не видят, что они. Все зря...
-Трусы хоть отдайте, я в туалет хочу! - подает голос наказанный.
- Лежи, лежи. Потерпишь. Хорошо тебе, Петровна, на твоем четвертом, если что, засунула в какую-нибудь кладовку и надавала как надо. Никакое начальство не дойдет. А тут лишний раз голос не повысь, тут же куча защитничков. Избаловали мы их, вон Верка приходила, рассказывала, как их раньше воспитывали. Говорит: «Мы на самоподготовке головы повернуть боялись». И порядок был! А сейчас? Вон Шакиров...
- Елена Ивановна, я побежала, самоподготовка.
Усаживаю детей за уроки. Ко мне заглядывает Дмитрий, который, как и я весь день на смене.
- Петровна, пошли по чаю бахнем.
- Зайдут, опять разговоров не оберешься. Оставили детей во время самоподготовки.
- Да ну, как будто они при нас учиться будут.
Накрываем стол в воспитательской у соседей.
- Дим, чего на тебя сегодня завуч школьная жаловалась, чем не угодил бедной женщине?
- Да ну ее! Захаров то, Захаров се. Вы, как педагог, должны... Слушай, а ты знаешь, что вчера Шакиров из пятой выкинул?
Дмитрий, как всякий мужчина в женском коллективе слегка избалован вниманием, немного кокетлив и чуть больше склоенен к болтовне, чем это приятно видеть у мужчины.
- А знаешь, все думают, что мы с тобой...
- Так что Шакиров, чего он так вызверился?
- Да ничего особенного. Он с похмелья был, а эта дура стала его заставлять полы мыть. Ну он ее и послал. А она ему: «Матери своей так говорить будешь». А у него мать — ну, ты знаешь... Ну, он за нож — и на нее. Да там пацаны сразу его скрутили, нож отобрали. Сама, в общем, виновата. Чего от наших ждать то. Вот и Захаровы подрастут...
- Дим, а чего ты на них так взъелся? Ну, дурят — так другие не меньше дурят. Старший так вообще спокойный парень.
- Да не могу я к ним нормально относиться! Ты когда пришла, они у нас уже два года жили.А я их принимал. Как вспомню, какими их привели! Их ведь прямо из подвала вытащили. В общем, это для вас они простые воспитанники, а для меня бомжи!
- Ну они же не виноваты, они же дети!
- А тебе не противно бывает, когда они приходят такие? Грязные, ссаные, вши по ним прыгают?
Мне не бывает противно. Я не принимала детей с улицы, когда начала работать, уже был в нашем городе приют, уже не привозили к нам детей прямо с улиц. Но есть у нас бегающие, бывает, что дети приходят после гостевания у родных в виде «обнять и плакать». Отмываем, лечим. Иногда я опасаюсь притащить что-нибудь домой. Но противно мне никогда не было.
Наше мирное чаепитие прерывают завучи:
- А на четвертом как всегда чаевничают! Так, девочки и мальчики, проверка документации.
Одна из них остается у соседей, другая идет ко мне. По дороге в воспитательскую натыкается на Пашу, примостившегося возле телевизора.
- Этта что такое?! Почему не на самоподготовке?
- Нам на задали...
- Значит читай! Расти культурно! Татьяна Петровна, что это у вас тут творится?!
Исподтишка показываю Пашке кулак. Заходим в воспитательскую, передаю завучу всю нашу писанину: годовой план, ежедневный, конспекты мероприятий, план коррекционной работы, табельная и арматурная ведомость, тетради материально технического и санитарно-гигиенического состояния группы, тетрадь приема-передачи смены, тетрадь связи со школой, тетрадь саморазвития, тетрадь инструктажей по технике безопасности...
- Да, по части теории к вам придраться сложно. А вот по части практики...
- А что не так с практикой? Коньков бегать перестал, Климов не ворует. ..
- Да, конечно. Но вы посмотрите на них! Разве так выглядят счастливые дети?!
Вот тут, уважаемая завуч, вы правы. Счастливые дети так не выглядят.
Наконец проверка уходит, на прощание порекомендовав обновить уголок группы и график успеваемости. Уже под занавес завуч говорит:
- Да, в пять все дети должны быть в актовом зале. Мероприятие!
Это известие энтузиазма не вызывает. Через 20 минут к нам в группу является организатор досуга.
- Так, что это такое?! Вам же сказали — мероприятие! Приехали студенты этого самого... В общем, из колледжа, студенты, волонтеры.
- Подарки будут?
Подарков не будет, волонтеры приехали показать концерт, рассказать о своем учебном заведении и пригласить туда учиться. Дети окончательно теряют интерес к мероприятию: до выпуска еще несколько лет, да и зачем нужен какой-то колледж, когда все знают, что пойдут в училище, в которое отнесет документы социальный педагог. Так что в актовый зал их приходится провожать чуть не силой. Особенно возмущен Женя большой — он не успел доделать уроки. Женя хочет учиться, и учится хорошо. Но - режим и мероприятия. Самоподготовка с трех до пяти, изволь уложиться в это время и быть как все.
Остаюсь в группе одна. До прихода второй смены из школы есть еще полтора часа, сажусь «обновлять». Через несколько минут у меня в воспитательской каким-то образом материализуется Никита Захаров, сбежавший-таки с мероприятия, и начинает развлекать меня светской беседой. О футболе и о том, что после школы он, Никита, хотел бы работать в милиции, но «кто меня туда возьмет с такой биографией», поэтому придется, наверное, становиться футболистом. Об отце, который был «самый крутой и вся зона под ним ходила» и о его наследстве, которое Никита получит, когда «выйдет из этого дурдома». Об иномарке, которую купит на эти деньги и о тете, которая очень хорошая и обязательно забрала бы его отсюда, но она очень занята на работе, у нее ответственная должность. Скоро рядом появляется старший Захаров — Миша. Он ведет себя гораздо скромнее, но тоже вставляет словечко время от времени. В огромном кресле, которое водрузили в воспитательской неизвестно когда, и которе обожают все дети, калачиком сворачивается Валера. Этот молчит, только вскидывает время от времени на меня свои синие глазищи. Младшие представители соседей вообще любят торчать у меня в воспитательской. Может, прячутся там от своих старших.Мои мальчишки обычно заняты своими делами и только время от времени заглядывают проверить, на месте ли я.
На этаж влетает дежурный:
- Захаровы, идите, к вам там мать пришла.
К посетителям одним ходить нельзя. Никитка срывается по коридору с воем «Дмитрий Валерииич!», и почти сразу возвращается:
- Где Дмитрий?!
Этого никто не знает.
- Татьяна Петровна, сходите с нами?!
Две пары глаз смотрят умоляюще. Идем вниз. Мать Захаровых — худая высокая женщина без определенного возраста, кутается в просторный грязноватый плащ. Мне почему-то кажется, что под ним ничего нет, даже самой женщины, как в фильмах ужасов. Мальчишки подходят к ней и я с удивлением отмечаю, как сильно они похожи. И тут же удивляюсь своему удивлению по этому поводу. Старший о чем-то быстро-быстро рассказывает матери, младший стоит отвернувшись с независимым видом. Мать по прежнему кутается в свой плащ, хотя у нас тепло. Она смотрит на детей с растерянностью, отвечает односложно и невпопад. Я убеждаюсь, что женщина трезвая и ведет себя адекватно и оставляю семейство наедине. По правилам дома это делать нельзя, но матери явно сложно общаться с сыновьями под моми бдительным присмотром, да и моя вторая смена возвращается из школы.
Пока поднимаемся в группу ко мне подскакивает Настя:
- Ой, Татьяна Петровна, какя вы сегодня красивая! Ой, а вам новые туфли выдали?
Пацаны хохочут.
- Ну че ржете! Я перепутала... Вы же сами купили, да?

Часть 5
Незаметно наступило шесть, пора на ужин. Спускаясь с детьми в столовую, на вахте вижу Сашу и Толю — выпскников прошлого года. Они убеждают вахтера:
- Да мы в спортзал. Нам директор разрешила!
- Ничего не знаю. У меня приказ: выпускников не пускать! Сейчас милицию вызову.
Санька напирает, а Толя стоит, тупо уставившись в пол. Он выглядит гораздо хуже товарища, модно одетого и уверенного в себе. Толик же опухший, давно не стриженые волосы взлохмачены, одежда выглядит так, как будто он в ней и спал. Скорее всего, так оно и есть.
Так и не добившись пропуска Саня молча указывает глазами на дверь одному из старшеклассников, которые практически весь день сидят на скамейках в фойе, и выходит. Мальчишка шагает следом, но его хватает за плечо воспитатель:
- А ты куда?
- Да я ща.
- Куда, я спрашиваю?!
- Да я быстро, ща зайду...
- Никуда не пойдешь!
- Да я здесь буду, на крыльце!
Еще несколько минут препирательств и воспитатель уступает. Собственно, у нее не было особого выбора: парню ничего не стоило развернуться и уйти без разрешения.
Заходим в столовую. Ужин — время общего сбора. Завтрак половина проспали, обедают ребята посменно, а на ужин приходят все. Зал полный. Но привычного школьного столовского шума нет.Никто не кричит, не кидается хлебом: здесь все-таки живут. Я вижу, как в соседнем ряду со стола на стол передают тарелки: подкармливают новенького. Я его уже видела в коридоре, мелкий худой пацаненок, но плечи широкие, крепкие. Выглядит лет на 11, на самом деле наверняка не меньше 14.
В столовую важно заходит строй аккуратных первоклашек. Слышится хоршо поставленный голос воспитателя:
- Так, ребятки, заходим, садимся. Аккуратно. Сели? Так, кто там начал есть?! Разве я сказала «приятного аппетита»? А, новенький. Ребята, объясните новенькому, что есть мы начинаем, когда я скажу «приятного аппетита». Приятного аппетита, ребята!
Женя маленький поднимает от тарелки удивленный взгляд:
- Она че, ненормальная?
Ваня шипит, что «не будет есть в этом дурдоме» и выскакивает из-за стола.
Ужин закончен. Выходя из столовой слышу, как Дмитрий говорит своим архаровцам:
- Пятая, никуда не расходимся. Не расходимся, я сказал! Групповое собрание.
Меня за руку берет Женя маленький и просительно заглядывая в глаза спрашивает:
- А пойдем гулять?
Спортзал сегодня закрыт, так что, кроме как гулять, делать особо нечего. Поэтому я киваю. Мальчишки с радостными воплями несутся одеваться. Я не тороплюсь. Выйти, конечно, придется но под конец дня бегать уже не хочется. Собираю валяющиеся по всей раздевалке мелочи, закрываю двери. Проходя общим коридором слышу голос Дмиртия, распекающего кого-то, кажется опять Захарова: у соседей групповое собрание.
- ты думаешь, что можешь делать все, что хочешь? Ты ошибаешься. Государство тебя изъяло из семьи, потому что твои родители не справились с воспитанием и заботу о тебе государство взяло на себя. Знаешь, что на содержание одного ребенка в детском доме тратится больше 20 тысяч рублей? Это деньги, которые люди платят в виде налогов, чтобы такие как ты ни в чем не нуждались. И ваша обязанность сделать так, чтобы потом, когда вы станете взрослыми, вернуть обществу этот долг...
Распекаемый стоит опустив голову, вид у него очень виноватый, но на самом деле скорее всего он и не слышит, что ему сейчас говорят. Ему все равно, сколько денег тратит на него государство. А еще ему хочется на улицу, откуда доносятся крики счастливых свободных людей, у которых воспитатели не додумались устраивать групповые собрания после ужина...
Во дворе — куча-мала из детей. С десяток облепили нашу единственную качалку. И как ее до сих пор не сломали? Воспитатели чинно ходят вдоль дорожек, время от времени окликая нарушителей. Меня под ручку берет Рузана
- Татьяна Петровна, а вы знаете...
Сейчас мне доложат все последние новости дома. Рузане не нужен собеседник, достаточо вовремя кивать и поддакивать. Вдохновенный монолог грубо прерывают вырвавшиеся наконец на волю пацаны из пятой. Никитка Захаров разрушает нашу пару:
- Отойди от нашей мамы!
- Чего это она ваша! Ты в ее группе не был, а я была!
- А зато она теперь на нашем этаже работаеит, значит наша!
Приходится вмешаться с объяснениями, что мама у них у каждого есть, своя собственная. А меня, воспитателя, хватит на всех, делить меня не надо. Притихший Никитка вдруг абсолютно серьезно спрашивает:
- А вы нас правда любите?
Ответить не успеваю, разулыбавшись говорит
- Не любили бы — не работали, да ведь?
Через минуту его уносит на футбольное поле. Рузане уступают место на качели. Я подхожу к воспитателям, кучкой стоящим на дорожке и лениво болтающим. Говорят все о том же Шакирове, о выпускниках, которые приходили сегодня, о новом психологе, которая «слишком много о себе воображает, а сама только из института, понятия не имеет, что это за дети, а учит», о том, что кого-то опять обидели при составлении графиков работы и премировании. Из-за гаражей нетвердой походкой выходит мальчишка, ушедший перед ужином с выпускниками. Воспитатели неодобрительно косятся, говорят:
- Сходите кто-нибудь за Верой Павловной, пусть заберет своего.
Позвать воспитателя не успевают: парень выходит за ворота и исчезает где-то в соседних дворах.
Ко мне подходят Ваня и Женя большой.
- Можно мы в магазин сходим за лапшой?
- А деньги откуда?
- Жене тетя дала, а мне вы сейчас дадите.
- Иван, ты обнаглел окончательно!
- Не окончательно, в самый раз! Вы дадите же?
- На тебе 15 рублей. Узнаю, что сигареты купили...
- Ладно не будем. Спасибо!
Через 15 минут мальчишки возвращаются, еще раз говорят «спасибо» и просят ключи от группы.
- И еще мы чайник возьмеме, можно?
Я разрешаю и начинаю собирать ребят: в 8 прогулка заканчивается, все должны быть в доме.
Завернув за угол вижу Захаровых, Женю маленького и еще пару мальчишек, которые, встав в кружок, пинают пацаненка помладше. Тот даже не пытается сопротивляться и не плачет — бесполезно. Шугаю парней, мелкий тут же испаряется. Мальчишки не разбегаются, знают, что я покричу и уйду. Спрашивать, за что били, бессмысленно: у них свои взаимоотношения, свой мирок, в который взрослых не пускают. Я вспоминаю, что вчера точно так же парни постарше били Мишку Захарова. Тот стоял в центре круга, прикрываясь корзинкой для мусора и старался повернуться так, чтобы пинки пришлись не на самые чувствительные места. И выражения лиц у тех старших парней, когда я выгорваривала им были точно такие же, как у этих мальчишек сейчас: спокойно-скучающие, привычные к выговорам взрослых.
Говорю своим:
- Марш в группу и сидеть там как мыши.

Часть 6
В группе уборка полным ходом. Ваня возмущен:
- Я че, шнырь — туалеты мыть?!
- Все по очереди моют, что же, вся группа шныри?
Ко мне заглядывает Дмитрий:
- Слышь, Петровна, мне домой смотаться надо. Жена на сутках, дети дома одни. Прикроешь?
Отпускаю соседа, хотя теперь придется контролировать уборку на всем этаже. Захожу в пятую. С первой же открытой полки мне на голову падает кроссовок.
- Хорошо вы с утра убрались.
Мишка Захаров забирает его у меня из рук:
- Это мой. Г-ны, че вы его туда сунули?!
Замечаю фиалки, рядком стоящие на подоконнике:
- Кто сажал?
- Это мои... - Мишка смущается.
- Какие красивые!
- Нравятся? Татьяна Петровна... А вы это... Вы в субботу работаете?
- Работаю, а что?
- Да я это... Я в пятницу домой ухожу. А можно я к вам цветы отнесу? А то эти козлы за выходные их поломают.
Миша стит — глаза в пол, красный: реальный пацан, а переживает из-за каких-то цветочков...
- Конечно можно, Мишань, неси.
Отправляю дежурного мыть пожарную лестницу. Открываю дверь и вижу на ступенях обнявшуюся пару. Это Маша и Гриша. У них серьезные отношения, это знает весь дом. Все уверены, что после выпуска они поженяться и будут жить долго и счастливо. Дети относятся к этому чувству с большим уважением, но вот взрослых оно не очень трогает. Вот и сейчас Вера Павловна, поднимаясь снизу, ругает юных влюбленных:
- Опять обнимаются! Что с вами делать?! Что, Маш, думаешь он мужем тебе станет? Да ты посмотри на него, он же сядет через пару лет, как отец. Наделает тебе детишек, а детдом их опять поднимать будет!
Маша стоит, опустив в пол глаза. Гриша — весь красный, но молчит, знает по опыту, что иначе будет еще хуже. А Вера Павловна уже завелась:
- Представляете, вчера потихоньку залез к девочкам в спальню. Я его бегаю, ищу, хотела уже инспектору нашему звонить, а он залез под кровать и сидит. Пошли на этаж, оба! А платье у тебя — ты посмотри только, Маша! Ты же в нем на улицу не выйдешь, тебя же изнасилуют!
Я видела, как Маша на складе выбирала это платье. Она перемерила кучу нарядов, требуя от кастелянши обязательно «платье как у Жанныфриске». Сегодня она и накраситься постаралась как звезда шоубизнеса. Пара нехотя спускается вниз под бдительным взором «воспитки».
Скоро девять, моя смена заканчивается. Я кормлю детей вторым ужином и отправляю по спальням.Заполняю тетрадь передачи смены. Ко мне в воспитательскую заходит Ваня, устраивается все на том же кресле. Это его ритуал: побыть рядом со мной в последние 15 минут. Мы болтаем ни о чем, смеемся. Только в это время становится видно, что ему всего 13. Сегодня Ванька просит не уходить, посидеть еще немного. Я сижу — мне уютно с ним. Заглядывает вернувшийся Дмитрий:
- Петровна, что-то Майечки нашей нет. Уже полдесятого. Похоже опять... Позвоним?
«Опять» - это значит, что наша ночная, которую все, и дети и взрослые, зовут Майечка — ушла в очередной запой. Последний был полтора месяца назад.
Мы спускаемся на вахту — звонить. На том конце трубку сначала долго не берут, потом доносится нечленораздельное мычание, из которого становится кое-как понятно, что нас послали в пешее эротическое путешествие. Значит действительно опять.
- Ну что, я в прошлый раз ночевал, твоя очередь, Петровна.
Деваться некуда. Звоню домой, предупредить, чтобы не ждали. Недовольный голос сына:
- Когда ты уже уволишься из этого дурдома?!
Поднимаюсь обратно в группу. Проходя мимо актового зала слышу слабенький хриплый голосок, старательно и жалобно выводящий: «Человек в телогрейке или просто з/к». Заглядываю: новенький из соседней группы поет караоке. Навстречу торопятся коллеги — спешат домой. Мне спешить некуда, мне теперь здесь ночевать.
Старшие развалились на ковре пред телевизором. Младшие нехотя разбредаются по спальням. У соседей грохочет музыкальный центр
«Скажи красавица, чего не нравится» - захожу и выключаю центр. Пацаны возмущенно вскидываются, но их одним властным словом успокаивает Макс.
- Ты с выпускниками не пошел?
- Да, я подумал, хорош бухать, надоело.
- Я рада Максим.
Макс распинывает одногруппников по спальням, а сам отправляется в туалет. Я знаю, что он будет допоздна сидеть на подоконнике, куря в форточку.
Постепенно этаж затихает, ребята засыпают. Я доделываю свои бумажные дела, навожу порядок в шкафах в раздевалке. Хоть какая-то польза от ночного дежурства.
Иду по сонным спальням.
Паша раскачивается в кровати сильно, всем телом, так, что кровать ходит ходуном и ударяется о стену. Это никого не будит — все давно привыкли. Остановить его невозможно, так и будет раскачиваться, пока не успокоится сам.
Витька Леонтьев сидит на подоконнике.
- Ты чего?
- Я на машины смотрю. Вырасту — буду таксистом, буду людей по ночам возить.
Я не говорю ему, что никаким таксистом он не будет, шесть лет учета в ПНД лишают всякой возможности получить права.
Поднимаю каскетку, которая во сне свалилась с Ваниной головы, осторожно кладу ее на край кровати.
У Жени маленького мокрые щеки, но дыхание ровное — спит. Возможно, ему снится дом, от которого он за полмесяца еще не успел отвыкнуть.
Захаровы спят одетыми, поверх заправленных постелей, с головой завернувшись в одеяла. Так спят дети, пожившие на улице, привыкшие, что в любой момент их могут согнать с насиженного места. Разбудить их, чтобы заставить лечь по человечески невозможно, будут только плотнее кутаться в одеяла, а кричать на спящих мне жалко.
Макс тихой тенью скользит по коридору.
- Максим, ложиться не пора?
- Да ща...
Я знаю, что завтра он опять напьется.
Стелю себе на диване в игровой, открыв двери так,чтобы видеть все спальни. В 7 утра моя смена закончится и я пойду домой.




Других материалов по этой теме пока нет. Будьте первым, напишите свою статью для нашего сайта!